Текст: Наталья Мифтахутдинова
Фото: Елена Кухтина
(г. Магадан)

Что у мастера в голове?

— Почему она вас постоянно называет мастером? — спросила, усмехнувшись, Елена, прервав мою беседу с художником.
— Это простительная ей слабость. Видимо она слишком высокого мнения обо мне и моих работах. Не более… — задумчиво ответил Александр Пилипенко (словами из романа Михаила Булгакова).
Иная реальность
Согласитесь, не так много мест, куда хочется приходить, и уж тем более людей, с кем хочется часами общаться. Нет, не так много, не так...

Для меня таким другим человеком, совершенно особенным, является Александр Пилипенко — известный художник не только в нашем регионе, но и далеко за его пределами. Он поистине уникальный не только в своем творчестве, но и по своим взглядам и рассуждениям, талантливый, чувственный и искренний в своих работах, мой гуру и путеводитель в моей жизни. Он действительно мастер, мой мастер.
Александр Васильевич Пилипенко верит, что работать, а уж тем более творить — нужно только по собственному убеждению и сформированным внутренним принципам. Каждый раз он повторяет, тем самым напоминая, что не все на свете можно купить за купюры, далеко не все. Есть вещи, которые несоизмеримы с денежным эквивалентом и пытаться на них примерять ценники — это ничто иное как кощунство и безграничная глупость.
Пилипенко разменял шестой десяток, но по сей день сохранил ту хрупкую и чистую веру в главное — в человека. Вы скажете, художник не особенный, он просто наивен. Но нет, он по сей день старается верить людям несмотря ни на что, он и сам располагает так, что ему хочется верить, подкупая своей искренностью и открытостью, без лицемерия и камня за пазухой. Как говорит мастер, на ложь у него попросту нет времени, да и это сильно очерняет душевное состояние и внутренний мир и мешает работе.
Мир Пилипенко
Мастерская Пилипенко — это целый мир, это иная реаль­ность, наполненная мистическими образами так или иначе в очертаниях напоминающие притягательные женские формы. У него нет проходной темы (северной тематики, изрисованных бухт, сопок, колымской осени, национального колорита и уж тем более вычурных березок). В нем есть простота с неотъемлемыми его составляющими, мужчиной и женщиной, и тем миром, который так или иначе связан с ними, их чувства, их взаимоотношения, их страдания, искренность.
На счету Александра Васильевича множество работ, но при всем этом, художник для него – это не профессия, а образ жизни со всеми ее гранями. «Ты живешь этим, ты дышишь этим, творчество становится образом твоей жизни», — говорит мастер.

Мы с ним не виделись практически год и в этом для меня есть своя прелесть, такие встречи ты начинаешь поистине ценить, нежели людей, которые постоянно находятся в твоем окружении, и своей частотой доставляют тебе дискомфорт.


Поговорим?
— Александр Васильевич, вот мы и встретились после годовой разлуки. Расскажите, как пережили непростой для всех нас 2020 год, как вы жили в период пандемии, окутанный депрессивным настроением общества? Насколько сказались внешние факторы на вашем творчестве?

— Как? Да нормально, глубокой депрессии не было. Я долгое время находился в запое, в литературном запое. Очень много читал. Но запой закончился, и я приступил к работе. Когда из него вышел, продолжил работу. В таких случаях я всегда вспоминаю высказывания писателя-сатирика Михаила Жванецкого о том, что писать так же, как и писать надо тогда, когда прижмет. Вот меня и прижало, вернулось творческое мочеиспускание, и начал творить.


— Что читали?

— Разнообразную литературу, в большей степени несущую развлекательный характер. Была и классика, и серьезная литература, к примеру Николло Макиавелли. Я еще раз оценил его труды, он меня заинтересовал своими размышлениями.

Вся прочитанная литература так или иначе была связана с религией (Библией, Кораном и др.) и с существующей в разные времена государственной системой (простыми словами, связь власти и простых людей). Много прочитал о рыцарском кодексе, понял, что разделение на «сословия» были издревле и по сей день никуда не исчезло. Нет, это не было для меня открытием, это и ранее было известно и очевидно, просто я сделал некую передышку и вдоволь литературно потрапезничал, что, в свою очередь, меня вдохновило на создание новых произведений.
— Такие промежутки для восстановления, сколько они длятся у вас?

— Я всегда говорю о том, что работать надо каждый день, но каждый день надо работать только тогда, когда есть идея и ты работаешь на эту идею. Когда замысла, картинки нет, то ничего не получится.

Хотя, есть один вариант, надо просто разрисоваться, в моем случае помогает тема гендерной разницы — я мальчик, она девочка, и начинаешь рисовать. Так в прошлом году я месяц-полтора не рисовал, потом пригласил моделей и стал рисовать обнаженку, тем самым разрисовался, а дальше на картинки вышел.

Нет, вы не подумайте, что я буквально помешан на обнаженке, совершенно нет. Я люблю рисовать представительниц прекрасного пола и к этим созданиям я отношусь с глубоким уважением. Через их образы я хочу передать все особенности системы романтизма, странность взаимоотношений прежде самих с собой и с окружающей действительностью в целом.

Почему при чтении различной литературы я зачастую обращаюсь к теме рыцарей и тех эпох? Там я открываю для себя особенную систему поведения между мужчинами и женщинами, которая тогда была основной, которая возводилась в культ. К примеру, кто такая дама сердца, о которой так часто упоминается в романах? Сейчас это женщина с кем мы спим, не более. В те времена, дамой сердца называли женщин, к которой они испытывали особенные чувства, обожествляли, хранили ее образ в сердце на протяжении всей жизни, пускай вживую и видели ее один раз.
— Мир помешался на пандемии. Коронавирус рисовали?

— Нет, в каком-то смысле это сделал задолго до вашего ковида. Примерно, пять лет назад я нарисовал картину, на ней изображена изящная девушка с чумной клюво­образной маской на шее, которая, стоит отметить, не портила женскую сущность, не отталкивала от изображенной леди. Все внимание приковывала шея, она в себя поистине влюбляла. Эту картину я писал для себя, но она вызвала к себе интерес, и спустя время на нее нашелся покупатель.

— Сколько за прошлый год у вас создано работ?

— Я их не считал. Но если брать за среднюю, то примерно 5-8 картин. Я думаю, в прошлом году их было столько же.
— Расскажите про последние созданные произведения.

— Они рядом с вами сейчас, практически у ваших ног. Одну я закончил сегодня, с утра ее подписал. Название «Улов». Как вы видите, на картине изображена девушка, а в руках она держит рыбу, прижимая ее к себе. Девушка сидит на соломе, да, сзади нее тоже растения, но если приглядеться, то складывается впечатление, что и солома, и девушка, и растения – находятся под водой, на самом дне моря, при условии, что ничего морского на картине не изображено.

Идея написания данной картины вышла из моего книжного запоя. Крестьянская тематика, очень хотелось, чтобы это был вариант петы, оплакивание Мадонны. Поясню, каждая мама растит своего ребенка, чтобы потом отдать его в жизнь. Рыба это и есть ребенок, некая провокация, мы все прекрасно понимаем, что уготовлено этой рыбе в будущем… Начитавшись не только библии, но и мифических произведений, невольно задумываешься, а вдруг рыба – это правда ее ребенок? Да и вспомните классика, родила царица в ночь не то сына, не то дочь и т. д.


— Вторая работа? О чем она?

— Та же самая история, только здесь девушка в руках держит пустую клетку. Растила, растила и отпустила.

— Грустно…

— Не согласен. Мои картины если их понять, грусть не несут. Понимаешь, я сейчас нагрузил картины словами, и ты услышала их, а не почувствовала. Если бы я не пояснял и не описывал их тебе, то они бы по-другому сработали. Создавая их, я хотел связать то, что я прочитал и как это воспринял с тем, что в итоге передал на холст. В частности, взаимоотношения и чувства мам и детей.
— Вы занимаетесь учениками, я так понимаю, что люди тянутся к искусству, хотят рисовать и поэтому приходят к вам?

— Да, много людей ко мне обращается. На занятиях я учу «двигаться», приходят люди, которые уже что-то рисуют и у них не совсем получается. Они хотят чего-то большего, есть и те, кто не хочет срисовывать, он хочет рисовать из головы.

Все просто, я могу научить рисовать даже медведя, но сделать из него художника невозможно. Есть композиторы, а есть исполнители. Все хотят быть композиторами, но не все могут, но из них получаются неплохие исполнители.
— А от чего это зависит?

— Чтобы стать композитором, надо не задавливать в ребенке систему фантазирования. Все дети талантливы, они искренне, а мы взрослые это ломаем и давим, диктуя свои стандарты.

— За прошлый год сколько работ продали?

— Одну. До этого работы продавались в Москву, Хабаровск, за границу. Понимаете, я уважаю свои работы и мне бы не хотелось их встречать где попало после их продажи, больно понимать, что они могут быть вывешены в фойе администрации, ресторанах или коридорах музея…
— Тогда, где бы вы хотели их видеть?

— В Лувре, но можно и в Русском музее. (смеется Александр Васильевич). Но после Васильевой это место, на мой взгляд, осквернено. Хотя я понимаю, чтобы привлечь внимание, люди эпатируют как могут. Я тоже так делал раньше. Хулиганил.

— А сейчас хулиганите?

— А это что не хулиганство? А где березки, бухта Нагаева, национальная одежда, рыбаки, проходные темы и другие наскучившие обществу вещи? Да и разве это не хулиганство – позволить себе быть самим собой?
Понравилась работа? Голосуйте за неё лайком!
Поделитесь этим материалом в соц. сетях