#ЧЕЛОВЕК ТРУДА #СИБИРСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ОКРУГ

Автор: Алёна Сотникова
г. Новосибирск

На часах шесть часов вечера, а это значит, что вот-вот откроется дверь. Так и происходит: пушистая кошка бежит встречать хозяйку Людмилу.

Женщина заходит домой, надевает тапочки и принимается готовить ужин. Спустя полчаса она уже сидит за столом с тарелкой горячего рагу и смотрит телевизор. На первый взгляд, у неё всё, как у всех, вот только на тумбочке рядом с кроватью лежит не сборник сканвордов, а книга «Реставрация и бальзамирование трупов».

Людмила более сорока лет проработала патологоанатомом в морге Новосибирской областной больницы. Она посвятила свою жизнь профессии, о которой почему-то так страшно говорить. В этой сфере нет места эмпатии: чувства и эмоции «отключаются», и на их место приходит холодный ум. Большинство людей, когда слышат слово «морг», представляют, что там проводят только вскрытие трупов, однако это лишь малая часть работы врачей, которые каждый день видят смерть.

Они не делают людям больно

Сейчас Людмила на пенсии, но любит иногда навещать коллег. Мы спускаемся на лифте в место, куда не попасть пациентам, – в подземный коридор. Изначально его предполагалось использовать как госпиталь или укрытие на случай чрезвычайных ситуаций, а сейчас это удобный переход между отделениями. Мне это место доверия не внушает, всё время, пока мы идём до морга, хочется обернуться. Ситуацию только усугубляют «шуточные» надписи и рисунки на стенах, вроде стрелки с подписью «Ад» или человека с мишенью посередине. Всё-таки я не понимаю врачебный юмор. По пути мы с Людмилой всё время разговариваем, не хочется остаться в глухой тишине, иначе в голову навязчиво начинают лезть неприятные мысли: «А вдруг сейчас мимо меня провезут…кого-то?». Наша героиня о таком, естественно, давно не думает.

  Людмила вспоминает, что впервые оказалась в роли сотрудника больницы, когда была еще совсем юной:

— Первый раз я попала на вскрытие, когда подрабатывала санитаркой в больнице и разносила передачи, мне тогда было всего 15 лет. Я много общалась с другими специалистами, и меня заинтересовала эта сфера. Захотелось стать хорошим диагностом, помогать клиницистам – лечащим врачам – в постановке правильного диагноза, выборе лечения и определении объёма оперативного вмешательства. Патологоанатомы объясняют лечащим врачам, где те допустили ошибку или не до конца обследовали пациента. Как бы это ни звучало, но опыт работы в морге позволяет посмотреть на живого больного, мысленно представить, в каком состоянии его органы и как можно ему помочь.

Алёна Сотникова

г. Новосибирск

Людмила стала сотрудницей больницы, когда училась в школе.

Спустя десять минут мы заходим в патологоанатомическое отделение и попадаем в гистологическую лабораторию. Рабочее место сотрудника морга выглядит специфически: «планшетки» с биопсийным материалом – тканями, взятыми для исследования, покрасочный аппарат для этих тканей, огромное количество ёмкостей с формалином, микроскопы, инструменты. Я подхожу к столу с множеством предметных стекол очень осторожно, боясь что-нибудь задеть, ничего не трогаю и позволяю себе только внимательно рассмотреть материалы. Всё разложено предельно аккуратно, образцы выглядят по-разному: какие-то ярко-красные и круглые, а другие бордовые, цвета гранатового сока, продолговатые. 

«Форма кусочков ткани зависит от того, с какого органа взят материал», – слышу я. Это, слегка улыбаясь, говорит мне Тамара, женщина в белом халате, сидящая за микроскопом напротив меня; наверное, она заметила моё неподдельное любопытство. 

Стёкла с биопсийным материалом всегда подписываются.

Не всегда работа касается тех, кому из морга уже не выйти: трудно поверить, но патологоанатом больше работает с живыми людьми. Материал, который берут у пациентов прижизненно, погружают во флакон с формалином и доставляют в морг. Затем его фиксируют с помощью специального оборудования и окрашивают. По словам Людмилы, раньше всё это делалось вручную по определённым методикам, в которых следовало хорошо разбираться, и это занимало много времени. Сейчас рабочее место патологоанатома оснащено современным оборудованием, которое выполняет монотонную работу, даёт возможность врачу сохранять предельную внимательность и ставить точные диагнозы:

— Когда на стол попадает материал, который взят у пациента, находящегося на операционном столе под наркозом, медлить нельзя ни в коем случае. На исследование есть не больше пятнадцати минут, за это время кусочек ткани должен успеть пройти большой путь. С помощью специального аппарата – криостата – он замораживается. Затем кусочек ткани нарезается на микротоме (механическом инструменте для разрезания биологических образцов на очень тонкие сегменты) и окрашивается. Напомню, что всё это происходит меньше, чем за пятнадцать минут. Гистология – самая точная диагностика, но процесс этот крайне трудоёмкий.

Патологоанатому всегда нужно быть предельно внимательным.

Вдоль стен коридора морга располагаются бесчисленные шкафы с множеством маленьких ящиков. Когда смотришь на них, начинает рябить в глазах. Сотрудница морга Елена показала мне содержимое одного из этих ящиков. Это «архивы» биопсийного материала – предметные стекла с кусочками тканей, взятых у пациентов во время операций. «Если бы каждое из них было размером с книгу, получилась бы неплохая библиотека», – думаю я про себя.

Врач, который должен знать всё

Патологическая анатомия тесно связана с судебно-медицинской экспертизой. Представители второй сферы устанавливают причины скоропостижной смерти, исследуют тела людей, умерших в результате убийства, самоубийства или несчастных случаев:

— В 1990-е годы я работала судмедэкспертом. Там кругом были несчастные случаи и криминал. Как правило, нужно было установить причинно-следственные связи, предположить, где и как умер человек. Всё начиналось с наружного осмотра поступившего: описывалась вся одежда, возможные повреждения на ней или на теле и даже татуировки. Была специальная книга по толкованию татуировок: по ним можно было установить, кем вообще был человек. Я проработала там какое-то время, но вскоре поняла, что хочу вернуться на прежнюю работу: в морг, – делится Людмила.

Рядом с лабораторией – секционная. Наверное, это первое, что приходит в голову людям, когда они слышат слово «патологоанатом». Здесь непосредственно происходит работа с мёртвыми телами. Обойдя все помещения в морге, заглянуть туда я так и не решилась. 

— На самом деле, патологоанатомы – хорошие лекари, потому что мы сразу смотрим всё во взаимосвязи. Мы можем определить и причину, и то, как протекало заболевание. Нам нужно знать всё и обо всём.

«Я не хотела быть никем больше»

Они не боятся своей работы, не теряют сознание при виде новых пациентов, не пугаются тёмных пустых коридоров. Всё, что посторонним людям может показаться жутким, для них – рутина. Они умеют отпускать, ведь они – последние, кто взаимодействует с человеком на его жизненном пути.

«Мы нужны, чтобы клиницисты учились и могли избегать ошибок при лечении живых людей».

Людмила рассказывает, что во время работы происходит профдеформация: ты не принимаешь все близко к сердцу, появляется определённый профессиональный юмор. Сотрудники морга – не палачи в окровавленных халатах, а улыбчивые, радушные люди, которые ценят жизнь:

— Конечно, без чувства юмора в этой профессии будет совсем тяжело, вы просто не сможете работать. У нас все люди в коллективе весёлые. Помню, как однажды коллеги решили закрыть меня в холодильной камере и на несколько минут выключили свет. Думали, что я испугаюсь. Такие вот своеобразные шутки.

Врачи-патологоанатомы – важнейшие медицинские сотрудники, а их труд – основа диагностики заболеваний. С этой работой сможет справиться не каждый. Кроме того, она очень опасна. Поступают умершие с самыми разными диагнозами, врачам нужно быть предельно осторожными, постоянно обеззараживать все инструменты и поверхности, следить за собственной гигиеной, надевать по две пары перчаток и плотный костюм для того, чтобы ничем не заразиться:

— В морге вредные условия труда. Весь материал фиксируется в формалине, а он очень токсичен для лёгких и печени. Каждый день нам выдавали по пол-литра молока для того, чтобы снимать интоксикацию. Работа связана с постоянным напряжением зрения и контролем всего, что ты делаешь. По этим причинам у патологоанатомов укороченный рабочий день, шесть часов, и продолжительный отпуск. Раньше даже трудовой стаж считался, как год за полтора. Получается, у меня стажа работы больше, чем мне лет.

Людмила признаётся, что такая работа накладывает серьёзный отпечаток:

— Когда я только пришла в профессию, знакомые постоянно говорили, что эта работа даёт только стресс и негативные эмоции. Конечно, она повлияла и на мой характер. Я стала более жёсткой и прямолинейной. Помимо этого, профессия заставляет тебя быть очень дисциплинированным. Я не боюсь своей работы. Я не хотела быть никем больше.

После работы Людмила отдыхает, читает, смотрит сериалы, много времени проводит со своими внуками. И у неё в жизни всё, как у всех, и торт во время чаепития Людмила всегда режет тоненьким длинным блестящим ножом, потому что ей просто так удобно. Но только она знает, что точно такой же нож на работе она использовала для головного мозга.